Previous Entry Share Next Entry
Венгрия: Бессилие левых дает шанс ультраправым (ч.2)
социализм, котэ, революция
kamrad_che



Левые и пустота

Радикальные левые в Центральной и Восточной Европе, бывших странах «народной демократии» и постсоветских республиках, вот уже два десятка лет не могут оправиться от бюрократической дискредитации социализма[7] и последующего шока реставрации дикого капитализма. Единственными исключениями в этом плане можно считать бывшую ГДР и Чешскую Республику. Разочарование в «рыночном раю», постигшее население присоединенной к ФРГ Восточной Германии (и очень доходчиво изображенное в фильме «Гудбай, Ленин!»), обеспечило значительную общественную поддержку Партии демократического социализма, составившую наряду с левым крылом социал-демократов (WASG) костяк Левой партии (Die Linke) – на данный момент одно из самых сильных левых объединений в Европе.

Под «левыми» в восточноевропейском политическом спектре – то ли по инерции, то ли по неграмотности, то ли по злому умыслу – обычно понимают исключительно бывшие правящие сталинистско-брежневистские партии, переименованные в социал-демократические (бывает и хуже – как в России, Украине и Сербии, где «левыми» традиционно называют консервативные и панславистские силы). Крупные бизнесмены и скучные бюрократы, закрывающие партийные съезды пением «Интернационала», представляют собой смешное зрелище, но эта картина, как ни прискорбно, характерна для большинства стран Центральной и Юго-Восточной Европы, где функционеры бывших компартий в срочном порядке «перекрасились» и принялись за проведение правой буржуазной политики. В ряде случаев (в тех же России и Сербии) название «левых» на себя примеряют весьма консервативные патриоты-государственники. Становление полнокровного и заметного марксистского или анархистского движения в наших странах так и не состоялось (Скажем, разваленная Югославия представлена большим количеством левых интеллектуалов вроде философа Славоя Жижека, режиссёра Эмира Кустурицы, социолога Растко Мочника или писателя Велимира Висковича, но массового движения, способного противопоставить что-то националистической государственной пропаганде новообразовавшихся республик, нет).

 

Но даже на этом фоне современная Венгрия выделяется особенным стремлением маргинализировать левые идеи. Это не так уж и сложно сделать в стране, где красная звезда или серп и молот еще недавно были запрещены как «символы тоталитаризма» (доходило до абсурда – местный предприниматель пытался подать иск против компании «Хайнеккен», использующей пятиконечную звезду в оформлении пивных этикеток, а еще один добропорядочный гражданин судился с местными властями за то, что звезда на рождественской елке была красного цвета), а наследие 1956-го истолковывается исключительно в либерально-консервативном ключе, со стиранием любых намеков на антиавторитарный социализм или синдикализм, проявлявшийся, в частности, в деятельности рабочих советов. Левый фланг в Венгрии даже слабее, чем во времена консервативного диктатора адмирала Миклоша Хорти, когда коммунисты и симпатизирующие им подвергались преследованиям, но были хорошо известны в народе. 

Итак, основанная в ответ на венгерское восстание 1956 г. Венгерская социалистическая рабочая партия была в октябре 1989 г. преобразована в Венгерскую социалистическую партию. Последняя, находясь при власти (по большей части в коалиции с Альянсом свободных демократов) в 1994-1998 и с 2002 г., наравне с правыми отличилась в крайнем рыночном фундаментализме. За что и поплатилась падением рейтинга поддержки втрое, до ничтожных на фоне конкурентов 19,3% (а их экс-союзники, либералы из АСД, обещавшие при разрыве с ВСП создать собственный «либеральный полюс», вообще канули в политическое небытие). Оттого-то «молодежные» предвыборные мероприятия «социалистов» молодежь не привлекают, несмотря на все творческие находки в духе «гоблинского перевода» монти-пайтоновского «Жития святого Брайана» (Члены иудейского «секретного комитета» убеждают простых иудеев, что римляне не дали им ровным счетом ничего, те же робко отвечают: «Ну как же – а дороги, а культура…», – так вот, в переозвучке римлян заменили на социалистов).

Впрочем, еще на заре «смены режима» часть марксистской внутрипартийной оппозиции не согласилась с поворотом к капиталистической экономике и объединилась в Рабочую партию, в 2006 г. принявшую наименование Венгерской коммунистической рабочей партии. Впрочем, пожалуй, все, что можно сказать о ее присутствии в жизни общества – это то, что партия выступила с инициативой референдума 2008 г., на котором свыше 2 миллионов венгров высказались против приватизации больниц, а ее молодежная организация (Левый фронт – Коммунистический молодежный союз) активно участвует в антивоенном движении (включая борьбу против кампаний в Ираке и Афганистане, в которых принимают участие венгерские войска, и против членства Венгрии в НАТО) и провела ряд акций солидарности с народами Кубы, Венесуэлы и Палестины. В остальном же ВКРП отличают скорее снижающиеся электоральные показатели (совмещаемые с неиссякающим желанием попасть в парламент – тогда как на выборах 2010 года партия смогла выставить свои списки только в 4 округах), миниатюрный «культ личности» партийного лидера, выпускника МГИМО Дьюлы Тюрмера, и страстное желание во всем копировать «кладезь премудрости» сталинистов Европы – Коммунистическую партию Греции (по примеру КПГ венгерские коммунисты, в частности, покинули Партию европейских левых).

Все же самым неоднозначным решением ВКРП было участие в совместных с националистами мероприятиях, направленных против социал-либеральной коалиции. Это подтолкнуло партию к расколу. Несколько фигур из руководства, включая Аттилу Вайнаи, были обвинены в реформизме и стремлении к сближению с правящей Соцпартией, вслед за чем исключены из ВКРП. В 2006 г. за ними последовали приблизительно треть членов ВКРП, создавшие Рабочую партию Венгрии–2006. Новая партия теснее сотрудничает с профсоюзами, сильнее вовлечена в международное левое и альтерглобалистское движение (опять-таки, АТТАК-Венгрия и Партия европейских левых). К тому же, она проявила завидную настойчивость в борьбе за легализацию красной звезды – в конечном итоге, Страсбургский суд по правам человека удовлетворил иск РПВ–2006, требовавшей отмены действовавшего еще с 1993 г. запрета венгерских властей использовать коммунистическую символику (вспомните законопроект по «запрету коммунистической идеологии», недавно предложенный в Верховной Раде!). К сожалению, влияние РПВ–2006 в массах еще меньше, чем у ВКРП (как-никак, последняя в свое время набирала до 4,08% на парламентских выборах).

 

Красно-зеленые?

В последнее время в Венгрии, учитывая банкротство традиционных политических сил и ультраправую угрозу, предпринимались попытки создания разношерстных альтернативных объединений «левее» де-факто неолиберальной Социалистической партии. Наиболее успешным пока представляется молодой и энергичный альянс «Другая политика возможна» («Политика бывает другой»; Lehet Más a Politika), набравший 2,6% на последних выборах в Европарламент (в которых участвовал в блоке с Гуманистической партией). У истоков этой прогрессистской политической силы стоят гражданские инициативы, экологические и социальные движения, а венгерские аналитики сравнивают ее с «новыми левыми» образца 1968 года (хотя, как мы увидим ниже, определение «новых левых» скорее подходит к «Зеленой левой»). Впрочем, ее идейная позиция, крайне размытая и эклектичная, в целом укладывается в пространное шатание «постмодернистской левой» (учитывая, что в программных документах указаны приверженность гидденсовско-блэровскому «третьему пути» и категорический отказ от причисления как к правому, так и к левому лагерю). Позиционируя себя как экологическая и радикально-демократическая партия, «Другая политика возможна» добилась поддержки Европейской зеленой партии – агитировать за новое объединение на Первомай 2009 года приезжал не кто иной, как продавшийся нантерский бунтарь, а ныне конформистский лидер «зеленых» в Европарламенте Даниель Кон-Бендит. Да и перед парламентскими выборами бесхитростная кампания этого объединения показала высокий КПД: молодые лица, представляющие «ДПВ» на агитационных плакатах, среди которых присутствуют и симпатичные девушки, выгодно отличаются от скучных физиономий политиканов и агрессивных рож профессиональных националистов. С другой стороны, показательно, что наивысшую поддержку молодые венгерские зеленые имеют в Будапеште (там же высоки относительно остальной страны и показатели ВСП, унаследованные ею от АСД), тогда как ультраправые – в самых бедных регионах северо-востока. 

Более последовательную и классовую «Красно-зеленую коалицию» – по примеру тех, что существуют в странах Северной Европы, – пытается создать и Рабочая партия Венгрии–2006. Блок «Зеленая левая» (Zöld Baloldal), созданный РПВ–2006 и ее молодежкой (Молодежный левый союз – Молодые коммунисты Венгрии) совместно с эко-социалистами Дьердя Дроппы и «Европейской феминистской инициативой за другую Европу» Андреи Альфёльди на базе партии «Зеленые демократы», должен иметь, помимо антикапиталистической и радикально-социалистической, также экологическую, феминистическую, антирасистскую и антивоенную направленность. «Зеленой левой» удалось собрать 20 000 необходимых подписей для участия в выборах в Европарламент, однако искусственно воздвигнутые бюрократические препятствия помешали зарегистрировать ее как субъект избирательного процесса. И это при том, что в поддержку «зеленых левых» высказались сразу два общеевропейских партийных объединения (Партия европейских левых, членом которой РПВ–2006 стала в 2008 году, и Европейские зеленые), а немецкая Die Linke обратилась к венгерскому президенту Ласло Шойому с письмом протеста по поводу отстранения блока от участия в выборах.

 

Диссидент

Покойный Крис Харман из Международной социалистической тенденции взял интервью у известного философа и диссидента кадаровской эпохи Гашпара Миклоша Тамаша, который по приглашению Рабочей партии Венгрии–2006 возглавил избирательный список «Зеленой левой». Его жизненный путь – из радикального социалиста, «нового левого», в либералы-правозащитники, ярого сторонника рынка и патриотизма, и обратно – во многом показателен для старшего поколения венгерских левых. Ведь в свое время ГМТ, как его здесь обычно называют, был в числе самых узнаваемых деятелей либеральной антикоммунистической оппозиции. В 1980 году его уволили из Университета им. Лоранда Этвёша в Будапеште, а в 1981-ом он, уроженец Трансильвании, был выдворен и из родной Румынии за критику режима Чаушеску (который ГМТ и сейчас называет «фашизодным социал-национализмом») и отправился в Йель.

В 1970-ых Г. М. Тамаш начинал свою критику существовавшего в Венгерской народной республике режима с левых, либертарно-социалистических позиций, но затем, подобно большинству восточноевропейских диссидентов, начал стремительно праветь, пока не перешел на праволиберальные позиции. Сейчас он признает, что, в отличие от польских и советских коллег, питавших иллюзии насчет «всеобщего изобилия» при капитализме, венгры имели отчетливое представление о том, что такое «свободный рынок»: «Все лидеры венгерской оппозиции побывали на Западе в 1980-ых. Мы видели, что означает Рональд Рейган. Мы знали, что случилось в 1973 г. в Чили… Мы принимали капитализм со всеми его пороками, причем далеко не скандинавскую модель, а американскую». За первые два года пребывания Г. М. Тамаша в парламенте в качестве представителя либералов (свободных демократов) два миллиона венгров потеряли свои рабочие места («Это величайший позор в моей жизни», – раскаивается он, – «Мне кажется, что этот вопрос вообще не поднимался в ходе тогдашних политических дебатов»). Вот тогда-то Тамаш и вспомнил запрещенных левых критиков искажений социализма в СССР, которых читал в молодости – Льва Троцкого, Бориса Суварина, Виктора Сержа.

Отличие Тамаша от большинства вчерашних либеральных диссидентов (не в последнюю очередь советских) состоит в том, что он критически переосмыслил капиталистические контрреформы, проведенные при их активном участии – в то время, как, скажем, упомянутый в интервью бывший геварист Миклош Харасти стал функционером ОБСЕ, одобряющим внешнеполитический курс Джорджа Буша-младшего. Нечто подобное ощущали и многие ветераны польской «Солидарности» – вот слова из интервью Яцека Куроня в 2001 г.: «Я хотел создать демократию, но не продумал, каким образом. И вот доказательство: я думал, что капитализм может реформировать сам себя, всё необходимое, например, самоуправление рабочих… Вот доказательство моей слепоты… Единственное, о чём я сожалею — это о своём участии в правительстве. Моё правительство помогло людям принять капитализм».

 

Историк 

С «подпольной» марксистской мыслью в юности познакомился и будущий венгерский историк-советолог Тамаш Краус (во время стажировки в МГУ в 1973 году его, студента Дебреценского университета, грозили выдворить за владение купленной в Париже книгой Троцкого – «настучал» сын посла Чехословакии в Болгарии). Краус стал известен в СССР в конце 80-ых годов благодаря написанной в соавторстве с Ласло Белади биографии Сталина, в которой критически анализировал опыт сталинского термидорианского перерождения с радикальных левых позиций. Ныне Краус возглавляет кафедру истории Восточной Европы в Будапештском университете имени Лоранда Этвёша и издает единственный левонастроенный венгерский научный журнал «Eszmélet» («Сознание»; на русский это название, взятое в подражание стихотворению поэта Аттилы Йожефа, не вполне корректно переводят как «Раздумья»). Вместе с тем, историк признает, что по венгерским меркам является маргиналом из-за своих социалистических убеждений. Даже российскую ситуацию в левом лагере он оценивает более оптимистично:
 

«У меня есть среди левых в России немало друзей — от Тарасова и Бузгалина до интернационалистов с догорбачевским партийным стажем. Только не надо путать: когда я говорю о вашей интернационалистской традиции, для меня она связана не с Зюгановым и его сподвижниками в КПРФ. В России действуют некоторые группы марксистов и неомарксистов, с которыми я поддерживаю постоянные контакты. Здесь я не чувствую себя маргиналом. Как ни странно, но в условиях российского дикого капитализма каким-то чудом уцелело левое, гуманистическое мышление. Хотел бы отметить, что в Венгрии такое мышление заявило о себе уже в начале 80-х, если не говорить о его корнях, восходящих к Дьёрдю Лукачу. Но и в то время мы все равно были маргиналами».

На протяжении длительного времени Тамаш Краус с единомышленниками состоял в «Левой платформе», входившей в качестве одной из фракций в Венгерскую социалистическую партию. Нет, историк прекрасно отдавал себе отчет о классовой сущности этой партии (которую характеризовал как «леволиберальную буржуазную политическую организацию»), но оставался в ней, поскольку считал ее единственным противовесом нарастающим националистическим и фашистским тенденциям. Более того, он признавал, что с самого начала существования «Левой платформы» ее участники ожидали, что их вскоре исключат из ВСП: «если нас не отсекли, значит, мы совершили ошибки. Предстоит трезвый анализ того, в чем конкретно мы ошиблись». Все стало на свои места 7 апреля 2009 г., когда Краус обратился от имени своей платформы с воззванием «Good bye, MSZP (ВСП)» (через газету «Népszabadság»). Чаша терпения левых социалистов переполнилась после того, как в качестве преемника тогдашнего премьер-министра Ференца Дьюрчаня был утвержден Гордон Байнаи: соцпартийного функционера и карьериста, по совместительству входящего в десятку самых состоятельных капиталистов страны, заменил его давнишний приятель, беспартийный капиталист еще больших масштабов. Приход воинствующего рыночника Байнаи ознаменовал собой дальнейший неолиберальный крен «социалистического» правительства – и это на фоне повсеместного возвращения к кейнсианским элементам государственного регулирования экономики, предпринимаемого западными буржуазными правительствами в ходе мирового экономического кризиса.

Между тем, Краус еще двумя годами ранее обращался с открытым письмом к руководству партии, в котором предупреждал об опасности сползания к правому центру взамен долгожданного «левого поворота» социалистов – идеолог «Левой платформы» предостерегал от повторения «польского синдрома»: экономического, социального и культурного упадка страны и последующего исторического электорального поражения левых (вернее, формально левых). Результаты последних выборов в Европарламент, крайне неутешительных для ВСП и триумфальных для ультраправых из «Йоббик», подтвердили прогноз историка, а неспособность правящей партии обуздать экономические проблемы и ксенофобию, питающие успехи неонацистов, подтвердили нецелесообразность своеобразного энтризма левых в Социалистическую партию. «Как основатель Народно-демократической платформы и Левого объединения, я не могу далее состоять в МСП», – констатирует в своем обращении Тамаш Краус, признавая, что левые в стране находятся на перепутье: «… у венгерских антифашистских и антисистемных левых отсутствует единая, совместная организация. Надеюсь, недалеко то время, когда к такой организации присоединятся все те, кто отказываются поддаваться реакционной утопии “капитализма с человеческим лицом”».

 

Страна победившего антикоммунизма

Хотя идейные социалисты, коммунисты и анархисты в современной Венгрии практически перевелись и не представляют никакой опасности для правящего класса, но градус неприязни обывателя к левым крайне высок и пропорционален распространению неофашистских веяний.

Актам вандализма с регулярностью, которой могут позавидовать украинские и российские борцы с памятниками Ленину, подвергаются не только надгробные плиты выдающихся людей левых убеждений, включая философа Дьёрдя Лукача и социолога Карла Полани, но и монументы либералам. Неоднократно заливалась красной краской и поджигалась статуя графа Михая Каройи, первого президента республики в 1918 г. – правые не могут простить ему передачи власти коммунистам и левым социалистам в марте 1919 г. (хотя граф, по сути, просто пытался свалить на революционеров внешние и внутренние проблемы, которые не могло решить его правительство), а также дальнейшего отказа сотрудничать с адмиралом Хорти. А на официальном уровне памятники, посвященные освобождению от фашизма, постепенно приравниваются к «тоталитарным символам», выставляемым в местном «Доме террора». В это же время Верховный суд Венгрии реабилитирует жандарма, убившего одного из лидеров антифашистского сопротивления коммуниста Эндре Шагвари.

Апофеозом сведения счетов с умершими политическими оппонентами стало нападение на могилу Яноша Кадара в ночь с 1 на 2 мая 2007 года. Могилы партийного лидера и его жены были вскрыты, а останки – похищены (исчез череп Кадара и прах его супруги). На близлежащем Пантеоне рабочего движения появилась надпись «Убийце и предателю нет места в святой земле!», являющаяся строчкой из песни неонацистской группы «Карпатия». «Я могу относиться к Кадару безо всякой симпатии, но он популярен среди рабочего класса, реальная заработная плата которого ниже, чем при предыдущем режиме, среди миллионов потерявших работу, среди тысяч стоящих в очередях в больницы, подлежащие приватизации», – резюмирует по этому поводу боровшийся в свое время с Кадаром Г. М. Тамаш, отмечающий в своей статье в «Гардиан», что «улицы Восточной Европы до сих пор живут дискурсом 1930-ых».

Времена Яноша Кадара значительная часть населения Венгрии действительно вспоминает с ностальгией. Это память об утраченной системе социальной защиты и высоком уровне жизни – как-никак, а Венгрия во времена «гуляш-социализма» была «самым веселым бараком в советском лагере», ее граждане свободно выезжали за границу и понимали, что живут не хуже, чем на Западе. Однако, как ни парадоксально, но такие настроения вполне могут перемежевываться с антикоммунизмом и традиционализмом.

На печальном примере Венгрии становится понятным, что именно слабость и разрозненность каких-нибудь общественных или политических движений левого толка оставляют нишу радикальной антисистемной критики ультраправым – тем, кто на деле канализирует протестные настроения населения, в особенности молодежи, в безопасное для правящего класса русло. Человек, растерянный и дезориентированный в бездушном мире эксплуатации и конкуренции в духе «закона джунглей», ищет виноватых в своем бесправии. А шовинисты и расисты всех мастей всегда готовы предоставить длинный список таковых – мигранты, евреи, цыгане, мексиканцы, москали, хохлы, кавказцы, таджики, китайцы, мусульмане, бахаиты, тутси, хуту, да хоть эльфы с минбарцами. Главное, чтобы это были «враги нации и расы», а не действительные паразиты – национальная и иностранная буржуазия, держащая в своем рукаве фашистскую карту как сильнейшее средство подавления народного недовольства. Поэтому революционная активность является единственным настоящим выходом из системы подавления и социальной несправедливости. А последовательный интернационализм – ответом на то, что власть имущие «нас разделили и давят, как блох». Народ Венгрии, профсоюзы и социальные движения нуждаются в международной солидарности для отпора неолиберальному капитализму и его неофашистским цепным псам!

Éljen a békés, szolidáris és demokratikus Magyarország!

Да здравствует мирная, солидарная и демократическая Венгрия!



[7] Печальная идейная инволюция учеников выдающегося философа-марксиста Дьёрдя Лукача – так называемой Будапештской школы – наглядно иллюстрирует положение, в котором находилась свободная марксистская мысль в советском блоке. Затравленные и раскритикованные официальными идеологами, претендовавшими на роль единственно верных интерпретаторов марксизма-ленинизма, продолжатели Лукача были вынуждены умолкнуть после подавления «Пражской весны» в 1968 г. и по большей части эмигрировали в Австралию, где окончательно стали правоверными рыночниками и либералами. Дольше остальных держалась Агнеш Хеллер, но и та зарукоплескала неоконсерваторам после событий 11 сентября 2001-го. Единственный из числа учеников Лукача, сохранивший верность левой идее – Иштван Месарош, радикальный социолог, историк и экономист, причисляющий себя к постмарксистам, – но он покинул страну еще после событий 1956-го.

 

  • 1
Очень хорошая статья. Поставлю на нее ссылку в статье про 1956-ой год которую сейчас готовлю.

Не вижу ничего хорошего.
Кадаристская ВКРП мне не слишком симпатична (недаром ККЕ более радикальные сталинисты критикуют за связь с ней и оправдание Кадара), но уж точно лучше кадаризм, чем махровый реформизм ПЕЛ, на которую ориетируется РП-2006.

Спасибо)
Кстати, именно Гашпар Миклош Тамаш (ГМТ, как его обычно называют) был запечатлен на фотографии митинга солидарности с цыганами в посте Коммари, после которого тот психанул и разыграл сценку с покиданием ЖЖ

Хороший анализ. Хотя грустно.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account